ИСТОРИИ
«Могут сжечь по-тихому». Как село ополчилось против трех медсестер из-за коронавируса
Автор: Тамара Балаева
Иллюстрации: Дмитрий Шелестинский
Село Черногородка Киевской области: 500 жителей, два магазина, школа и могила писателя и журналиста Ивана Куштенко. Жизнь размеренная: огород, новости по телевизору, обсуждение сплетен трехлетней давности. Все изменилось в середине апреля: по селу прошел слух, что две местные медсестры заболели коронавирусом.

Медсестры работают в Киевской городской клинической больнице №5. В апреле у нескольких медиков из этого учреждения действительно диагностировали Covid-19. Об этом узнали жители села – и понеслось.

Сначала они стали обходить медсестер стороной, потом – не пустили в магазин и угрожали сжечь машину. Апогеем травли стала бутылка с неизвестной жидкостью, которую кто-то бросил во двор одной из медработниц. Она решила, что это коктейль Молотова, и написала заявление в полицию.

Медики уверены, что слух о том, что у них коронавирус, пустил глава сельсовета. Сам он утверждает, что узнал об этом от местных жителей. Обвиняет медсестер в обмане и намекает на их плохую репутацию. Главу сельсовета поддерживает местная продавщица, медсестер – их коллега из соседнего села.

Liga.net поговорила со всеми участниками этой истории и выяснила, как слух превратился в конфликт районного масштаба.
Елена Мищенко
Медсестра реанимационного отделения Киевской городской клинической больницы №5. Семь лет живет в Черногородке
Елена Мищенко
Медсестра реанимационного отделения Киевской городской клинической больницы №5. Семь лет живет в Черногородке
11 апреля мне ни с того, ни с сего позвонила соседка. Говорит: «Лена, что происходит? Вы что, больные? Сидите дома». Я ничего не поняла, сказала, что никто не болеет. Потом начали звонить другие соседи, спрашивали, больна ли я. Оказалось, что глава сельсовета обзвонил всех соседей – якобы у меня и моей коллеги Иры (мы вместе работаем медсестрами в пятой больнице в Киеве) коронавирус.

Я не знала, что делать, и тут мне позвонил глава сельсовета. Сказал, что есть какие-то списки, и мы с Ирой в них попали. Что мы должны быть на самоизоляции, и если он узнает, что мы вышли из дома, вызовет полицию, и нас оштрафуют на 17 тысяч. Я начала спрашивать, что за списки, кто их прислал, просила показать их. Он сначала сказал, что позвонили из полиции, потом – что-то про фельдшера. Короче, запутался. Я ему говорю: «Я не контактировала с больными коронавирусом. Почему я должна быть на самоизоляции?». Он ничего толком не ответил. Я думала, что на этом конфликт исчерпан. С соседями особо не общалась – была на работе по двое суток, продукты возила из Киева, в магазин в селе не ходила. Уже и забыла о звонке председателя. А перед Пасхой началось.

17 апреля я была на работе и сдавала анализ на коронавирус – проверяли всех медиков. Потом вернулась, посидела дома и вспомнила, что у меня нет хлеба. Села на велосипед и поехала в магазин. Захожу, а продавщица говорит: «Мы не будем вас обслуживать». Во второй магазин тоже не пустили. Сказали: «Не хватало нам этой заразы в магазине». Я поехала в другое село и там купила хлеб.

Вернулась домой без настроения. Было как-то тревожно. Позвонила главе сельсовета, он даже слушать не стал: «Я тебе сказал, не лазь по селу! Я вызову полицию, и будешь платить штраф! Ты на самоизоляции».

Я сидела в комнате, и тут слышу: быстро проехал мотоцикл, что-то бабахнуло. Вышла посмотреть – и увидела тлеющую бутылку. Запаниковала. Позвонила голове, говорю: «Что это такое? Что делать с бутылкой?». Он ответил: «Выбросьте». Я спросила, может, вызвать полицию? А он сказал: «Сюда все равно никто не приедет». Ну, я и выбросила.

Я не знала, что делать, было страшно. Позвонила Ире – она тогда была на сутках. Говорю: «Мне страшно. Приедь, надо что-то решать». Ира приехала на следующее утро, поддержала меня и позвонила журналистам.

Через пару дней пришли наши результаты анализов на коронавирус – отрицательные. Мы пошли с ними к голове. Я хотела спросить, как дальше жить, если из-за слухов все показывают пальцем. А если я на самом деле заболею? Меня же тут уроют. Он только отмахнулся. Извинился перед камерой и все. Потом позвонил и сказал: «Можешь ходить в магазин. Ты уже не на самоизоляции». Вот спасибо.

Сейчас вроде бы все подуспокоилось, но мне страшно. Во-первых, я не знаю, кто бросил бутылку. Во-вторых, все время думаю: а если бы я тогда не вышла и не затоптала ее? Она могла взорваться, а у меня дом деревянный. Все бы вспыхнуло, как от спички.
Ирина Николаенко
49 лет, медсестра реанимационного отделения Киевской городской клинической больницы №5. Большую часть времени живет в Киеве, в Черногородку приезжает как на дачу
Ирина Николаенко
49 лет, медсестра реанимационного отделения Киевской городской клинической больницы №5. Большую часть времени живет в Киеве, в Черногородку приезжает как на дачу
11-го числа мне позвонили соседи и сказали: «У вас с Леной коронавирус». Я спросила: «Откуда информация?». – «От головы сельсовета. Он предупредил, чтобы мы с тобой не контактировали». И началась реальная травля.

Стали звонить другие соседи, а те, с кем наши дома стоят рядом, спрашивали через забор: «Что у вас случилось?» Информацию начали передавать по цепочке, и в итоге все знали, что мы чуть ли не насквозь пропитаны коронавирусом, и зараза уже в деревне.

Я пыталась что-то объяснить, но кому люди поверят – мне или представителю власти? Голова сначала сказал, что информация пришла от полиции, потом – что из санстанции. Хотя сейчас такой структуры вообще нет. Я ему говорю: «Отправьте мне на вайбер документы, которые вам пришли». У него на все один ответ: «Посидите дома».

Сначала люди просто обходили нас стороной. Мы стали изгоями. Для людей неважно, есть у тебя коронавирус или нет. Ты работаешь в медицине – значит, в любой момент можешь принести им «эту заразу». Так они говорят.

15-го числа мы с Леной были на работе, и тут мне звонит сосед: «Фельдшер ищет Лену, чтобы проверить, соблюдает ли она самоизоляцию. А ее нет». Лену он не нашел, но снова рассказал соседям, что «у нас тут люди болеют». Я психанула и говорю соседу: «Хоть погуглите, что это такое. Человек должен написать заявление, что идет на самоизоляцию. И только тогда можно контролировать, не нарушает ли он ее».

В тех же числах голова сельсовета сказал мужчине, с которым живет Лена: «Если ты будешь подвозить ее куда-то, люди подожгут тебе машину». До этого нас подвозил сосед, который тоже ездит в Киев на работу. А как теперь добираться – было непонятно, маршрутки ведь не ходили. Выручил доктор из нашей больницы. Он живет в Киеве, но сказал, что будет нас возить в Черногородку и обратно, еще и за свои деньги.

17-го я была на работе. Позвонила Лена: «Ира, меня не пускают за продуктами. Голова сказал во всех магазинах, чтобы нам ничего не продавали». Ее гражданского мужа тоже не пустили: «Ты с ней живешь, значит, тоже болеешь».

Через пару часов Лена перезванивает и плачет: «Во двор бросили бутылку». Я испугалась: у меня возле дома – две собаки и кот. А если и туда что-то бросили? Попросила Лену сбегать посмотреть.

Позвонила голове. Говорю: «Вы понимаете, что натворили своими беспочвенными обвинениями и разговорами о том, что оберегаете от нас жителей деревни?». Он ответил: «Это не слухи, а правда. Насчет бутылки ничего не знаю. Хотите – вызывайте полицию, но к вам никто не приедет».

Я поняла, что помощи ждать неоткуда. Всю ночь на работе думала: как нам дальше жить? А если я буду идти по улице, и кто-то бросит мне на голову кирпич? Уже не так страшно заразиться коронавирусом, как ехать домой и не знать, что тебя там ждет.

Утром приехала полиция и журналисты. Бутылку забрали на экспертизу. Лена написала два заявления: о попытке поджога и распространении неправдивой информации главой сельсовета. Тот не унимался. Когда приехала полиция, говорил: «Развели панику. Трудно было посидеть дома? Я бы со всем разобрался».

С тех пор он меня игнорирует. Как видит где-то – отворачивается, не здоровается. Лена недавно встретила его возле сельсовета, он ей сказал одну фразу: «Ты еще пожалеешь».

Односельчане после всего этого перестали так активно шарахаться. Но никто не извинился. Некоторые и сейчас говорят: «Глава сельсовета все сделал правильно, хотел нас защитить. Вы работаете в медицине, и не заразились сегодня – так заразитесь завтра». Я отвечаю: «Это не вам бросили в дом бутылку и не вам сказали сидеть дома непонятно сколько». У них один ответ: «Ну, ведь ничего не сгорело».
Таисия Мирончук
36 лет, медсестра реанимационного отделения Киевской городской клинической больницы №5. Живет в соседнем с Черногородкой селе Яблоновка
Таисия Мирончук
36 лет, медсестра реанимационного отделения Киевской городской клинической больницы №5. Живет в соседнем с Черногородкой селе Яблоновка
Я еще в детстве поняла, что из себя представляют жители Черногородки. Нас с родителями переселили сюда из зоны отчуждения в 1991 году. Черногородцы долго нас не принимали. Говорили, что мы из Чернобыля, радиоактивные, да и вообще, они здесь коренные жители, а мы так, недавно переехали, и ничего не решаем.

Сейчас я живу в селе Яблоновка в шести километрах от Черногородки. Работаю с Леной и Ирой в реанимации. Как-то в апреле мы ехали с Леной в машине из больницы домой, и где-то по пути, в Новоселках, у Лены зазвонил телефон. Она взяла трубку и сделалась бордовой. Я спросила, что случилось, а она: «Тай, голова села распустил сплетни, что у меня и Иры коронавирус».

Я решила помочь подруге. Оставила дома сумки с продуктами из Киева и вернулась в Черногородку. Мы с Леной шли по селу, а там как раз голова сидит в машине. Лена постучала в окно, попросила выйти. Он только приоткрыл дверь и начал кричать: «Я тебе говорил посидеть дома! Что ты тут устроила?» И дальше в том же духе. Я не выдержала: «Подождите, шановний. Почему она должна сидеть дома? На каком основании? Покажите документы, которые вам пришли». Он хлопнул дверью и уехал.

Через несколько дней Лена звонила и плакала: ее перестали пускать в магазин, бросили во двор бутылку. Меня это почти не удивляло. В Черногородке такие люди живут – ничего не знают, всех подозревают. Непонятно, чего от них ждать.

Хуже всего – то, что пишут в фейсбуке. Там такие комментарии, что за голову берешься. После истории с бутылкой стали писать: «Хата ж не сгорела. Чего они возникают?».

Моя бывшая одноклассница работает в магазине в Яблоновке. Она написала комментарий: «Це брехня, шо кинули бутилку». Через несколько дней я захожу в магазин, а она ко мне: «Что там у вас случилось? В Черногородке». Я говорю: «Ну, так ты ж лучше знаешь, что случилось. Зачем у меня спрашивать?». Такое чувство, что весь черногородский фейсбук знает все лучше, чем судмедэкспертиза.

Из Черногородки много людей работает в больницах в Киеве. Но в селе знали только про Лену и Иру. Они и попали под удар. После этой истории местные узнали об остальных медработниках, и тоже начали разносить слухи, что у них коронавирус. Мне звонила медсестра и жаловалась – с соседями начались перепалки. Чуть ли не «Не дыши в нашу сторону».

Непонятно, что будет дальше. Черногородка – не Киев, где много людей и событий, погудели и забыли. У нас в селе ничего не забывают. Могут или спалить по-тихому, или прибить.
Виктор Логвиненко
68 лет, глава сельсовета Черногородки
Виктор Логвиненко
68 лет, глава сельсовета Черногородки
В середине апреля мне начали звонить жители села. Спрашивали: «Почему Лена ходит по селу, если она больная?». Звонков было много, а откуда пошла эта информация – я не знаю. Скорее всего, из интернета. Там писали, что девять врачей из пятой больницы заболели коронавирусом. А может, слухи пошли от фельдшера. У Лены много мужчин, и об одном из них фельдшер узнал, что он, то ли зараженный, то ли на самоизоляции. В общем, непонятно. Село есть село.

Я как голова должен был реагировать на звонки и принимать меры. Я и принял: позвонил Лене и попросил ее посидеть дома, пока я разберусь. Но они решили не ждать и прогреметь на всю страну. Заявили, что их поджигают, преследуют, унижают.

Никакой бутылки не было. У меня по селу стоят камеры наблюдения, и одна из них как раз «смотрит» на Ленин дом. Не проезжал там никакой мотоцикл. Да и саму бутылку полиция нашла не во дворе, а в кустах через дорогу – они туда выбрасывают мусор.

Мне не хотелось бы так говорить, но эти женщины немного употребляют алкоголь. И любят погулять по селу, по магазинам. Когда их не пустили в магазины, они были немножко «под этим». Я тут не при чем, я не просил продавщиц их не пускать.

Они говорят, я угрожал мужчине Лены, что ему подожгут машину? Да кому он нужен со своей машиной? Это, наверное, очередной ее ухажер. Они так часто меняются, что я не запоминаю.

Я слышал, что в отношении меня открыли административное производство за распространение неправдивых слухов. Пока никуда не вызывали. Я не расстраиваюсь. Так устроена работа головы: он постоянно ущемляет права людей, не дает им мусор в кусты выбрасывать, заставляет убирать возле своих домов. Лена и Ирина сделали свалку напротив дома, но на них почему-то не завели административное производство. Завели только на меня. А они довольны, что сделали пакость. Как видят меня в селе, сразу такие лыбы тянут, передать не могу.
Татьяна Скроб
Продавщица в магазине в Черногородке
Татьяна Скроб
Продавщица в магазине в Черногородке
Да, я действительно не пустила Лену в магазин. И что? То, что она рассказывает, – выдумка. Во-первых, она была без маски, во-вторых, выпившая, а в-третьих, это была самозащита. У меня маленькие дети, у напарницы тоже. Мы не хотим, чтобы они заболели.

Напарница тогда просто вышла и сказала: «Лена, мы сегодня тебя не будем обслуживать». Любой человек спросил бы, почему так, что случилось. Она даже не попыталась! Развернулась и ушла.

Об этих слухах мы узнали не от головы, а от посторонних людей. Мне позвонила знакомая, которая работает на заправке, и спросила: «А правда, что Лена на самоизоляции, и они с Ирой контактировали с коронавирусным?». Потом покупатели начали говорить то же самое. С чего они это взяли – не знаю.

Истории с поджогом не было. Это была бутылка из-под пива, которое Лена всегда покупает у меня в магазине – Львовское светлое. Добросить ее до хаты не реально даже человеку в хорошей физической форме. Там забор, и дом стоит далеко от дороги. Да и вообще, если бы ей бросили бутылку с коктейлем Молотова – вы знаете, что было бы. Взрыв.
Эпилог
Главное управление Национальной полиции Киевской области провело проверку по инциденту в Черногородке. Полицейские выяснили, что в бутылке не было горючей смеси. Была только жидкость с резким запахом, которая не несет угрозы жизни и здоровью. Поэтому криминальное производство по попытке поджога, как хотела Елена Мищенко, открывать не стали. Но открыли административное производство – о распространении неправдивых слухов главой сельсовета. Материалы уже направили в суд.
Стигматизация медиков
Глава киевского профсоюза медиков Сергей Кубанский:
– Случай в Макаровском районе – скорее исключение. В Киеве медики не жалуются на явную дискриминацию из-за коронавируса. Единственный известный мне случай связан со спецэлектричками "Укрзалізниці", которыми добираются на работу в Киев врачи и медсестры из области. В конце марта медики стали жаловаться, что их не пускают в электрички, потому что "они могут быть заразными".

Профсоюз обратился к премьер-министру, министру инфраструктуры и в саму «Укразализныцю». Медиков снова начали возить, но выделили для них отдельные вагоны - потому что они "потенциально заразные".

В Киеве, как и в других больших городах, стигматизация проявляется не так сильно – люди могут жить на одной лестничной клетке и не знать, кто, чем занимается. В селах, где все друг у друга на виду, и слухи распространяются быстро, это может быть более ощутимо.
Стигматизация медиков
Глава киевского профсоюза медиков Сергей Кубанский:
– Случай в Макаровском районе – скорее исключение. В Киеве медики не жалуются на явную дискриминацию из-за коронавируса. Единственный известный мне случай связан со спецэлектричками "Укрзалізниці", которыми добираются на работу в Киев врачи и медсестры из области. В конце марта медики стали жаловаться, что их не пускают в электрички, потому что "они могут быть заразными".

Профсоюз обратился к премьер-министру, министру инфраструктуры и в саму «Укразализныцю». Медиков снова начали возить, но выделили для них отдельные вагоны - потому что они "потенциально заразные".

В Киеве, как и в других больших городах, стигматизация проявляется не так сильно – люди могут жить на одной лестничной клетке и не знать, кто, чем занимается. В селах, где все друг у друга на виду, и слухи распространяются быстро, это может быть более ощутимо.
Подготовлено в рамках проекта при поддержке Фонда развития СМИ Посольства США в Украине. Взгляды авторов могут не совпадать с официальной позицией правительства США/ Supported by the Media Development Fund of the U.S. Embassy in Ukraine. The views of the authors do not necessarily reflect the official position of the U.S. Government
Мы существуем для читателей и благодаря читателям. Сегодня, чтобы продолжать публиковать новости, интервью, статьи и репортажи, нам необходимы деньги. И мы обращаемся не к крупному бизнесу, а к читателям.

Мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать. 50, 100, 200 грн — это наша возможность планировать график публикаций.

Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.
Дмитрий Фионик
редактор
Дата: 16.05.2020
Верстка: Анна Андреева
В материале использована фотография www.semiestrel.ru
© 2020 Все права защищены. Информационное агенство ЛИГАБизнесИнформ
lenta@liga.net
Made on
Tilda